Я всегда успеваю заснуть до Кавказа. Но горы, преграждая путь ветру, направляют потоки воздуха вверх, заставляя самолет раскачиваться в воздушных ямах. Шум двигателей становится неравномерным. Включается табло "застегните ремни". Кто-то начинает нервничать, вызывать бортпроводника. Все это не дает мне проспать горы. Всегда одни и те же, но каждый раз другие. Сколько раз надо их увидеть, чтобы больше не смотреть вниз, пролетая?

Опять успеваю задремать. Просыпаюсь оттого, что самолет, сильно накренившись, поворачивает на юг. В моем окне – Тегеран. В противоположном – звезды. До Залива остался только один поворот – над Исфаханом.

Начали снижение. Еще не объявляли, но уже покачивает и появляется шум в ушах. Вдалеке видны огни других самолетов. Внизу можно рассмотреть свет с кораблей и островков.

Эта зима – самая холодная в истории страны. В горах даже снег выпал, чего тут никогда не было. На этот раз нет привычной влажной дымки в перегретом воздухе и, приближаясь, можно увидеть сплошное зарево на побережье, растянувшееся через несколько княжеств этого уголка аравийской пустыни.

На редкость аккуратно, самолет касается полосы и гасит скорость.

Раньше на паспортном контроле не было очередей, сейчас же приходится долго стоять. Барышня-офицер пограничной службы не знает английского. При этом она пытается понять, что написано в моем паспорте. Полистав, доходит до старых виз, вздыхает и ставит штамп. Видимо, для нее свидетельство прежних посещений оказывается важнее бумажки из службы миграции.

На улице не очень жарко, не больше двадцати. Некоторые африканцы понатягивали кожаные шапки-ушанки. Со всех сторон – тысячи никогда не умолкающих голосов, не уставая галдящих на хинди, урду, бенгали и десятках других неразличимых европейским слухом языков, привезенных сюда с древнего Индостана. Иногда проскакивают фразы на английском, но он тут своеобразный.

Водитель-пакистанец варварски мучает коробку передач, заставляя машину издавать звуки, не предусмотренные заводом-изготовителем. Едем по ярко освещенной ночной улице большого современного города. Тут нет старых домов, нет, и не может быть памятников архитектуры. Эта страна родилась со мной в один год и еще не успела создать своих памятников. Все, что осталось от прошлого – несколько фортов на побережье Залива. Последнее время археологи стали находить интересные вещи, но почти все они относятся к доарабскому периоду.

Каждый раз, приезжая сюда, вспоминаю распространенную поговорку, что эта страна – жемчужина, выброшенная волной на берег моря. Прав был тот, кто первый это сказал: он знал, что следующая волна унесет жемчужину с собой. Старики-арабы, бывшие ныряльщики, помнят, что не живет жемчуг вечно… Как долго может длиться настоящее страны, не имеющей прошлого и будущего?

С каждым годом все больше чувствуется упадок. Живущие тут этого не замечают. Но, чем реже приезжаешь, тем заметнее перемены. Больше мусора на улицах, выше скорость автомобилей, противнее запах возле эмигрантских харчевен. Воровство стало обычным явлением. Даже погода ни на что не годится: летом – рекордная жара, зимой – бесконечные дожди, которых раньше ждали годами.

Утром спускаюсь завтракать. На рецепшене никого нет. Сам рецепшенист сидит в холле и "под печеньку" смотрит Эм-Ти-Ви Индия. Увидев меня, поднимает коробку со своей снедью и кричит: "Доброе утро, мистер! Хотите? Настоящее, из Бангладеш!" Не думал раньше, что такое возможно в четырех звездочках…

Демократия демократией, а завтракать я все же буду там, где положено.

В первый же день переезжаю на другой берег Бухты. Что там делать, я еще не придумал. Для меня сейчас важнее – сама прогулка на деревянной двадцатиместной лодке-абра вдоль длинной набережной, к которой пришвартованы в несколько рядов арабские корабли-доу, сбитые из тикового дерева и загруженные разноцветными мешками. Этими же мешками завалена вся набережная, там же – штабеля бочек, баррикады ящиков. Движения там почти никакого, кто и когда это все грузит, я никогда не видел.

Мои спутники – соседи по лодке – рабочие из Пакистана и Индии, сразу начинают свои шумные беседы, что-то обсуждая и о чем-то споря. Пять минут назад они друг друга не знали и через пять минут забудут, о чем и с кем спорили, но зато сколько шума! Абра ударяет носом в причал, и пассажиры один за другим выпрыгивают на берег.

Я часто обедаю в афганском ресторанчике. Но сегодня тут закрыто. Работает только маленькое кафе в том же здании. Мест мало, за мой столик подсаживается пожилой сомалиец. После "как дела" и "сегодня жарко" традиционный вопрос: "откуда?" Не долго думая, отвечаю: " Аль Оболония." Мой сосед ничуть не удивляется: "Далеко, однако. Хотел я как-то поехать, но далеко. И дорого теперь, наверно. А мне ехать – это и жену бери и вторую жену бери. А это же все – деньги! Нет, пока не поеду".

На выходе из торгового центра – очередь. Такси не успевают забирать посетителей. Посадка аборигена в машину занимает несколько минут. Сначала все накупленное складывается в багажник, потом прощание с остальными аборигенами, стоящими в очереди. Потом, когда машина начинает ехать, он вдруг вспоминает что-то важное и он начинает кричать это (важное) в окно кому-то в очереди. Если с ним следует его семья, то процедура увеличивается в несколько раз.

Стоять в этой очереди я не хотел. Но нормальный выход оттуда не предусмотрен. Есть только выезд, но выезжать мне не на чем. Нашел я парковку, перепрыгнул через ограждение и перебежал через дорогу. Жду такси. Тут слышу – кто-то сигналит со двора. Моргнув мне фарами, выезжает машина, и водитель спрашивает по-русски: "Кудя?" Я назвал место. Он отвечает: "Тесять". Это оказалось почти в три раза дешевле, чем на такси и я согласился.

Уже в машине я спрашиваю его: Ты откуда?", но он не понял. Повторив вопрос на английском, получаю ответ: "Пэкистэн". Как потом оказалось, по-русски он знал только "куда" и "десять", т.е. в любую точку города он вез за десятку, что всех устраивало. Место, где он меня подобрал, он присмотрел давно, но среди персон, перебегающих дорогу и не ждущих такси в очереди, не понимающих русский язык еще не попадалось.

За шесть дней командировки этот город-муравейник (или тараканник) надоел как никогда. Сделав все дела, начал искать себе экзотические развлечения, но не нашел. Последний день был невыносимо долгим. А ведь еще полночи до самолета! Скорей бы домой.

Андрей Яковенко